Каннибальские метафизики

«Каниба» Верены Паравель и Люсьена Кастен-Тэйлора для фестивале MIEFF

текст: Инна Кушнарева

© Norte Productions

26 сентября в Москве начинается Московский всемирный фестиваль экспериментального кино MIEFF. В его программе исключая конкурса экспериментального короткого метра — одну крош больших хитов (насколько это термин вообще применимо к тому сорту кинематографа, какой-нибудь показывают здесь). Прежде всего, сие фильм-перформанс Альберта Серры «Король-солнце» — своеобразное экстраполяция «Смерти Людовика XIV»: двойник Жан-Пьера Лео в королевском облачении стонет в Черном вигваме. О втором, фильме Бена Рассела и Бена Риверса «Редкое событие», я уже подробно писали. О третьем рассказывает Инура Кушнарева.

P.S. Кроме того, на фестивале состоится гастроперформанс Петера Кубелки, кой знаменит не только своими авангардными фильмами (их в свою очередь покажут в Москве), но и супами.

Иссэй Сагава — фантазм французской культуры, ставший реальностью. Совершенно с увлечением смотрели на перверсии японцев в авангардном японском картина, и тут в Париж приезжает маленький, худой японец и съедает однокурсницу по Сорбонне. Симпатия, правда, оказалась не француженкой, а голландкой. А эстетские наклонности Сагавы были быть: 11 июня 1981 годы он заманил ее к себе подина предлогом, что ему задали бери дом записать чтение стихов сообразно-немецки. И пока она читала почти запись стихотворение Иоганнеса Бехера, его любимое, возлюбленный застрелил ее из ружья. После изнасиловал и потихоньку начал есть. (Внутри прочего у Сагавы, кстати, нашли обложку журнала Charlie Hebdo: прислуга отрезает у женщины филейную часть. Роспись: «Крутое барбекю: жопа под прованскими травами».) Приманка заготовки Сагава хранил три дня, да у него не было морозильника. Пришлось (как) будто-то избавляться от останков. Сложив шабаш в мешок, Сагава вызывал такси и отправился в Булонский бор. Нашел там тележку для своей поклажи. Спускаясь объединение склону, оступился, упал и скатился внизу. Мешок порвался на глазах у влюбленной парочки, уединившейся в лесу. Сагаве посчастливилось сбежать, но полиция быстро его вычислила.

© Norte Productions

Изо фильма Люсьена Кастен-Тэйлора и Верены Паравель «Каниба» так-сяк этого узнать нельзя. В нем трескать (за (в) обе щеки) только сухой пояснительный титр в начале. А собственной персоной фильм состоит из сверхкрупных планов Сагавы и его брата Дзюна и обрывочных бесед промеж (себя) ними. Сагава болен, почти ослеп, у него приторный диабет, трясутся руки, и он с трудом передвигается. Сие не говорящая голова, а лицо, пусть даже, скорее, его фрагменты, снятые со странных ракурсов: в таком случае скула, то поры на коже, в таком случае странная форма ушей. Порой фигли-миг теряется. Но лицо превращается в марина, в абстракцию. По словам Кастен-Тэйлора и Паравель, они сняли (нет разного материала, в том числе видов его комнаты с сплошным потоком артефактов на стенах (голые прекрасный пол вперемешку с Бэмби и Микки-Маусом), же решили оставить только лица. Братушка Сагавы тоже оказался оригинальным персонажем. Спирт — мазохист. Отдал для фильма свое любительское видео, в котором протыкает себя руку разными колющими предметами и проделывает сложные манипуляции с колючей проволокой, — в корне себе перформанс.

В отличие от брата-дилетанта, Сагава был настоящей медийной звездой. Вот Франции 80-х все были одержимы историей «японского каннибала». В Японии Сагава стал предметом культа. Некто сам писал о себе, в частности, придумал и нарисовал мангу, которую в фильме листает кровник, поеживаясь от ужаса и брезгливости (пожалуй что, притворных). Сагава выступал в прессе, его приглашали возьми ток-шоу. Художники устраивали задел протеста, утверждая, что каннибализм Сагавы — путь самовыражения его художественной натуры. Сагаву снимали в искусство кино и даже в рекламе сети мясных ресторанов. В 1992 году возлюбленный снялся в фильме «Спальня» Хисаясу Сато. Действительно, через Сато Кастен-Тэйлор и Паравель к нему и подобрались. Кастен-Тайлор спродюсировал фильм Сато, последнего режиссера вымирающего жанра pinku eiga («розового фильма»), и в вымен получил доступ к Сагаве.

© Norte Productions

В звезда от экспансивного и добродушного брата, Сагава сдержан и уклончив. Никакого батаевского эксцесса. Дьявол не красуется — физическое состояние невыгодный позволяет, и не только оно. Говорит чего (не хватает. Иногда произносит что-то точно по-французски или по-английски, и в ту пору заметно, что иностранный язык — сие тоже в некотором роде продолжение радостей оральной стадии. Автор все время видим, как Сагава пьет, и всего только в самом конце фильма — как ест. У него эка маленький рот. Он вообще малехонький: рост меньше 1,50, вес —35 кг. В детстве переболел энцефалитом, был ни в коей мере слаб. Мать насильно заставляла его глотать. Один из сильных моментов «Канибы», разнообразящий зрительный ряд, — любительский фильм, который снимал их с Дзюном папа, состоятельный японский промышленник. Хорошо сохранившаяся бабушка пленка, двое кавайных детей, папаша в пальтуган и шляпе, безобидные забавы, дети получи осмотре у врача, врач делает инъектирование в невообразимо маленькую и худенькую ручку мальчика. П хроники, снятая на цветную пленку, за ауре напоминает фильм Одзу. Вслед за тем уже юноша, хрупкий и болезненный, возле с матерью в саду. Хроника в фильме Кастен-Тэйлора и Паравель работает вследствие того что, что их фильм устроен как-нибудь еще, нежели стандартное документальное кино с говорящими головами, пересказом фактов и игровыми реконструкциями. Главная намерение — разведение тела и культуры: у Сагавы через меру много культурных коннотаций, он не в меру хорошо встраивается в японскую культуру, перверсивную и фетишистскую. Должно вывести ее за скобки либо — либо, во всяком случае, не терпеть в кадр. За кадром Дзюн может излагать брату, что манга не должна быть такого порядка злой и извращенной, как у него. Не то — не то сиделка Сагавы в форме французской горничной (для самом деле его старая посестрея) может проецировать на него другую «культурную идентичность» — зомби.

© Norte Productions

Кастен-Тайлор и Паравель возвращаются к самой плоти и ее непроницаемости. Проницаема ли чужая телеса для каннибала? Не хочет ли некто проницать ее за счет наделения всевозможными смыслами? В «Канибе» смыслы или — или изъяты, или только случайно попадают в ролл фильма. Крупный план работает в фильме где-то, как описывал Делез в «Кино». Немалый план лишает лицо всех трех его функций — индивидуации, социализации и талантливость к коммуникации: «Крупный план и есть обли, но в той мере, в которой оно утратило три домашние функции. Нагота лица больше наготы тела, несказанный характер лица больше нечеловечности животных». И до отношению к Сагаве эстетический выбор становится этическим. Сагава весь сознательно разыгрывал роль монстра, своевольно себя демонизировал, но в то но время у него осталось чувство обиды возьми прессу. Он уже давно никак не желает ни с кем общаться и, может, даже не понимал, кто его снимает, непринужденно доверился им, потому что их привел Сато, завершающий человек, которому он верит. А Кастен-Тайлор и Паравель, в свою очередь, не хотели выражать его тело — такое оно хрупкое и больное.

В «Канибе» полуослепшие шкифты Сагавы почти не смотрят в астрообъектив. Его практически не снимали фронтальными планами. Однако зато Кастен-Тэйлор и Паравель самочки часами смотрели на него, сменяя (благо)приятель друга перед камерой и порой пусть даже не удерживая фокус (Паравель жалуется держи собственные проблемы со зрением, с фокусировкой, чему никак не помогают даже очки). И вдобавок они слушали суды да пересуды, не понимая языка. Весь схема кажется добровольным испытанием прежде целом) для авторов, а не для их объекта. Чем черт не шутит, что они сами себя наказывают. Разве что долго смотреть на чудовище, со смотрящим как-то произойдет. Взгляд, обращенный для монстра, расчеловечивается. Но поиски нечеловеческого взгляда — сие и есть проект этих режиссеров. В своем предыдущем фильме «Левиафан», показывая промышленную добычу рыбы, они искали невероятный взгляд при помощи камер GoPro, закрепленных в самых неожиданных местах. Без задержки работают над фильмом, снимающимся (во)внутрь человеческого тела при помощи медицинской аппаратуры, которую используют на хирургических операций. В «Канибе», оказавшейся промежду этими двумя проектами, им посчастливилось напомнить всем, что старый золотое сердце крупный план может оставить человека кроме лица, а зрителя без взгляда — или — или с каким-то иным, нечеловеческим, зрением.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *